АДМИНИСТРАЦІЯ

Мария

Леонель Б.Агнесса В.Мария П.

ПОСЛѢДНІЯ НОВОСТИ
09.06. На должность модераторов заступили Агнесса и Леонель. В разделе библиотеки появилась новая тема. Подробности по ссылке.

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
Приветствуем вас на оригинальном проекте, тематикой которого является альтернативная история Российской Империи начала 19 века. В центре сюжета - магия, признанная на государственном уровне. Маги - привилегированный слой общества. Только здесь - мир Толстого и чары, Наполеон и боевая магия, поэты золотого века и волшебство!


НЕОБХОДИМЫЕ ВЪ СЮЖЕТ
Михаил ВельяминовВ.К. Константин
Ксаверий ЦветаевДарья Астафьева

ДѢЯТЕЛИ


ЛУЧШІЕ АВТОРЪ & РАЗСКАЗ


СВОД ПРАВИЛ • СЮЖЕТ • ПЕРСОНАЖИ • ЛИЦА • КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ МАТЧАСТИ, НАВИГАЦИЯ • ПОИСКОВИК • АКЦИИ

ПЕТРОВСКИЙ УКАЗЪ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ПЕТРОВСКИЙ УКАЗЪ » РАЗСКАЗЫ НАШЕГО ВРЕМЕНИ » Дикая охота


Дикая охота

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

ДИКАЯ ОХОТА
http://i93.fastpic.ru/big/2017/0620/9d/815cb7d824aad9301821d9f55f90c59d.gifhttp://i94.fastpic.ru/big/2017/0620/03/ce5a59454938f9258c18003251e39803.gif
http://i94.fastpic.ru/big/2017/0620/53/86504349c4d180c6c8970be6e2767053.gifhttp://i94.fastpic.ru/big/2017/0620/82/1a6c186bf4d1e928d69c3f167af13e82.gif

Место действия: Санкт-Петербург, особняк на Итальянской, д.13; район Шатурских болот Егорьевский уезд Рязанской губернии

Время действия: 12 января 1812 г., пятница, 19 градусов холода по Реомюру

Участники: Георгий Ксаверьевич Лисовский, Агнесса Ксаверьевна Воронецкая

Брат и сестра - одна сатана. Точнее две. И обе сатаны пожелали выехать на охоту, пострелять по волкам, а так как княгине надлежало примерно сидеть дома и без мужа нос на увеселения не казать, гусарская смекалка подсказала оригинальный выход из ситуации. Другое дело, что на Шатурских болотах незваных гостей совсем не ждали...

0

2

Сколько уже зим прожил в Петербурге Ежи? Да кто ж их считает то будет?! Как бы то ни было, пан Лисовский коптил петербургское небо так давно, что другого неба уже и не помнил.  Нет, если хорошенько подумать, то на дворе XIX век, и по нынешним стандартам 17 лет - не так уж и много. Юноши, родившиеся в год приезда Лисовских в столицу, переступивши порог гимназии только начинают жить. Они в самом начале жизненного пути, или как там оно говорится. Но для человека пожившего в прошлом столетии и проживающего уже вторую жизнь, время течет по-другому. Каждый год становится тяжелее и весомее. Даже если последние десять из них ты провел в гвардии, и они слились в какую-то резиновую жвачку, отличаясь друг от друга лишь боями да званиями. А может это просто старость? Гусар разменявший четвертый десяток… да уж, что тут скажешь? Гусар разменявший четвертый десяток остается гусаром, ибо настоящему молодцу и возраст – не возраст, и смерть – не старуха. К тому же, станет ли старик, тем более в звании полковника, весь вечер спаивать молодого юнкера, абы выманить у него форму «на поносить»?! Нет, конечно можно было и по-другому. Даже, наверное, надо было по-другому, но ведь так не интересно. Да и не мог же, в самом деле, Ежик упустить такую славную пьянку. А то что не очень свеж был… ну так кто ж на охоту свежим выходит? Да и не так все плохо, как может показаться неискушенному глазу: январский мороз бодрит и румянит щеки, крепкий ром греет грудь и укрепляет душу, а задуманная шалость будоражит ум и пьянит рассудок. Даже поспать вон сколько-то часов удалось, а сон пьяницы, как говорят доктОры, крепок, но краток, так что большего и не требовалось. Нет, ну если быть откровенным, то требовалось гораздо большее, но требовалось это и в любое другое утро, так что оставим эти мелочи за закрытой дверью гусарской квартиры, и переместимся под предрассветное петербуржское небо, нависшие над особняком на итальянской улице.
У дома номер 13 с экипажа слишком уж по-молодецки, для своего звания и возраста, соскочил полковник лейб-гвардии гусарского полка Георгий Лисовский. Соскочил, коротко приложился к фляге и замер, как будто оценивая возвышающийся перед ним особняк. Нет, не первый, раз Ежи видел жилище собственной сестры, просто наслаждался растекающимся по груди теплом. Все-таки ром славный напиток, и кто только придумал что гусары пьют одно только шампанское? Наверное тот, кто не пил старой-доброй жженки, ну или…  Да у двери пакет поставь. Да, шельма, вот твои деньги, заслужил, а теперь проваливай. Еще глоток, умыться снегом, и голова легчает, мир округляется и светлеет, а в груди нарастает нетерпение: Агнешка в костюме гусара! Да, славная будет забава. Сholera jak mogę tęsknić!(черт, как же я соскучился) Постучать. Тут же постучать еще раз, уже громче.
-No, kurwa, wreszcie otwarte! (да открывайте же, наконец)

+1

3

внешний вид, волосы распущены

http://i93.fastpic.ru/big/2017/0621/db/d88812e49ef5bef58eaaf4e47f7ea5db.jpg

Агнешка быстрым шагом ходила по спальне, попеременно хрустя пальцами то одной, то другой руки. В кои-то веки можно вырываться на волю, на свободу, забыть об обязательствах, стать свободной, ощутить себя вольною птицей. Нужно лишь непременно выехать до того, как солнце разгонит предутренние сумерки. Где же носит ее беспутного брата? Время идет! Не передумал ли? Не загулял ли? Пани, не выдержав напряжения, спустилась вниз на первый этаж и остановилась перед большим зеркалом, расположенным над камином. Ее золотистые локоны волнами ложились на плечи, спускались на бледную грудь. В синих глазах застыла лихорадка ожидания. За всю ночь княгиня так и не смогла уснуть, предвкушая события будущего дня, когда разгоряченная погоней за загнанным животным, она, нахлестывая нагайкой коня, настигнет свою добычу, и запах крови разольется парным молоком по округе. Мечты так сладки и нежны, но жизнь груба и несправедлива к ним – всегда есть риск того, что в последний миг все сложится иначе. Быть женщиной тяжко и горько. Вся жизнь подчинена прихотям и желаниям супруга, а при отъезде оного и вовсе не отличается от монастырского бытия. Кровь Воронецкой желала иного, она требовала вкушать наслаждения и не терять время на скуку. Все дозволено! Ничего не запрещено! И сохрани дьявол ее такого же сумасшедшего брата, всегда готового поддержать очередную авантюру сестры! Где же ты? Где ты, Ежи? Агнесса вся извелась, отсчитывая вслух едва ли не каждую секунду, и когда пани показалось, будто все ее чаяния рухнули разом, в дверь заколотили так, что казалось целый эскадрон ломится внутрь, а снаружи раздался знакомый густой и сильный, будто чарка с золотистым медом, голос. Заспанный слуга только направился вестибюль, потирая красные глаза, как хозяйка обогнала его и раздраженно махнула рукой прогоняя  - мол, де, сама разберусь. После чего, схватив канделябр, Агнесса поспешила к дверям, освещая себе путь, и подрагивающими от нетерпения пальцами кое-как справилась с замком. Еще мгновение, и перед нею оказался сам полковник Лисовский персоною собственною. Как всегда, бодр, как всегда, не совсем трезв, и, как всегда, беспечен. Княгиня не замедлила выразить "радость" от прибытия гостя, и, вцепившись Георгию в ворот, втянула его внутрь дома.
- С ума сошел?! – зашипела Воронецкая и выглянула наружу, выставив вперед канделябр да посматривая  -нет ли кого на улице? – Еще бы имя мое прокричал! Да погромче! Что бы все соседи уж наверняка знали про то, как княгине в отсутствие мужа гусары под утро визиты наносят! – но на сей раз, кажется, обошлось. Итальянская спала, тихо похрустывая свежим морозцем на ветвях куцых деревьев. Ягна тихо прикрыла дверь и, поставив подсвечник на пол, взвизгнув ведьмою, повисла на шее у брата. Северная, ледовитая, искусственная, будто фарфоровая кукла, она менялась рядом с Георгием, становясь снова беспечною маленькою панною. От Ежи терпко несло ромом, ношенным сукном, впитавшим в себя запах и гвардейской конюшни, и замасленных карт, и до блеска начищенной стали клинка, но, главное, он был насквозь пропитан тем самым духом отчаянной удали, коий каждый раз заражал ее саму, сводя с ума и побуждая совершать непростительные для супруги генерала ошибки, без сожаления и не думая о последствиях.
- Przyniósł? Powiedz mi, co przyniósł! (Принес? Скажи, что принес!) – сапфировые глаза с жадным любопытством вглядывались в брата. Ягна, не выпуская Ежи из объятий, с нетерпением ожидала ответа на то, как прошла его авантюра с заимствованием полкового обмундирования.

0

4

Ох и сварливый же народ, эти бабы. Вечно их все не устраивает: то ты, понимаешь, секундантов, подлец, не к тому присылаешь; то, гад, окна не тем соседям поразбивал, а теперь, мерзавец, стучишь слишком громко. Ох и сварливый же народ, эти бабы. И ладно если ты старая крепостная карга, тут простительно, ба, это даже понять можно, если, конечно, тебе очень хочется понимать старую крепостную, так нет же, сварливость в крови даже у молодых и привлекательных аристократок. И ладно бы сварливость эта появлялась с замужеством, у некоторых она врожденна. Агнешка Лисовска... пардон, Воронецкая, живой тому пример. Еще в тысяча семьсот затертом году, да не в одном, а во всех сразу, ежи побаивался маленькую сестренку. Ну подумаешь, выбил пару стекол у паневей Бржостовских, ну подумаешь, опять отец бесноваться будет, не в первой ведь. А вот гвалт устроенный сестрой каждый раз как первый. И как она умудряется так свариться, что стыдно становится? И вот вроде глупость какая, ну пошумел, и правильно что пошумел, а то стоял бы на морозе до второго пришествия, не знал же, что ты, хозяйка, сама дверь открывать будешь. Ну вот что тебе ответить, сварливая ты баба?!
- a więc jestem tu dzisiaj nie jest pierwszy?(ага, так я за сегодня не первый?) - Ежи ехидно хмыкнул в прокуренные усы - gdzie ten drań?! w godzinach porannych, aby przejść do siostry Lisovskogo! od razu wysłać go do diabła, przysięgam na Chryste-Boga! (где этот ублюдок?! Под утро, да к сестре Лисовского, Христом-богом клянусь, да я сейчас же его и порешу!)
гневно-шутливую тираду, правда, пришлось оканчивать с уже висящей сестрой на шее. Да, в глазах Георгия она была все той же маленькой панной, что и двадцать лет назад. И как будто не было никакого Костюшко, Петербурга тоже не было, а Воронецкого и подавно. Только юный пан и панна Лисовские. Как бы стало, сложись все по другому? Останься они в Варшаве, и не души их это хмурое петербуржское небо? Быть может, они... да какая, в прочем, разница? лучше все было бы, или хуже, уж наверняка им не довелось бы переодевать Агнешку в юнкера. Большое было бы упущение, между прочим. Все есть так как есть, и по другому быть просто не могло. А есть сейчас крепкие братские объятья, жаркие поцелуи в бледные сестринские щеки, глупая ребяческая игра в недоумение. Слегка отстранившись, Лисовский шутливо нахмурил брови и дернул подкрученным усом
- Вы во мне сомневались, госпожа Воронецкая? ай-яй! - покрепче прижав сестру, Ежик закрутился в каком-то им одним известном танце. А что? моя сестра, как хочу, так и ворочу - No jasne, Agnieszkа, na pewno przyniósł!(а как же, Агнешка, конечно принес). Там, Ягнусь, за дверью стоит. Ты пусти меня, я занесу. а сам не пускает, и все кружит, кружит. Не надо было ни музыки, ни долгой разлуки. Не так ведь давно и виделись, вроде, но слишком уж соскучился полковник по своей маленькой сестрице. Не было в мире ни одного человека, ни одной женщины к которой пан Лисовки пылал такой же нежностью как сестре. К чему тебе, девки, пан, коли есть война, да любимая сестренка? Однополчане, что помладше, писали матушкам, те что ровесники - невестам, а Лисовский всегда писал сестре. Слишком часто их разлучали, вечно доводилось довольствоваться письмами, и вот теперь, наконец... к чему тебе девки, пан, с такою то сестрою?! Да с какою девкой ты победишь на охоту?! А ведь начиналось все тогда, в тысяча семьсот затертом году, когда прячась от отца стреляли по белкам. Тогда она ругалась что окно разбил, а теперь что в дверь громко стучал. Кое-что никогда не меняется. Ну, разве что теперь прятались от мужа, и охота намечалась серьезней.
Отпустил, отпустил таки, и занес контрабандный пакет с юнкерской полевой формой. Сам говорил что-то, глазами блестел, да все шутил и смеялся, вроде с войны вернулся.

+1

5

С Ежи всегда было так легко, словно время давно остановилось, и в жизни Лисовских ничего не случилось. Они оба сейчас в родительском доме в старой, сварливой Варшаве, а за порогом серебрится польский снег, такой непохожий на русский. Тонкий, рассыпчатый, искрящийся алмазными отблесками и ослепительно белый, такой белый, что аж режет глаза, заставляя жмуриться и прятать взгляд. И как будто нет постылого мужа, каждодневных, унылых обязательств, опасности быть уличенной министерством магических дел или осужденной обществом за неподобающее поведение. Повиснув на брате, Агнесса с удовольствием слушала родную речь, ласкавшую ей слух, слаще рафинированной салонной музыки. Подставив щеки под поцелуи, княгиня сердцем и душой уносилась в далекие детские годы. В то время между ними еще не было секретов, а сейчас ей приходится таить от Ежи многое, и страшно становится от мысли, что будет, когда он узнает о том, какую борьбу затеяла Воронецкая, и какие жертвы уже принесла, и принесет еще.
- Dziś jesteś pierwszy (Сегодня ты первый), - пани решила на время забыть – и об «Асмодее», и о морфии, коий прочно вошел в ее жизнь пагубной привычкой. - Ale jutro przyjdzie inny! I będzie całować mnie tak mocno, jakby to ręce jego matki! (Но завтра придет другой! И будет целовать меня так крепко, как будто это руки его матери!) – она лукаво улыбнулась, дразня пана Лисовского ложью. - Gdybyś widział go! Ach, jaki miły pan! Spojrzenie sokoła i siła lwa! Ucieknę z nim do Paryża! Nie złapiesz mnie, nie znajdziesz, nie dogonisz! (Видел бы ты его! Ах, какой славный пан! Взгляд сокола и сила льва! Убегу с ним в Париж! Не поймаешь меня, не найдешь, не догонишь!) – княгиня рассмеялась, искренне, от души, как давно с нею не случалось, отдаваясь полностью бьющему в голову чувству беспечной радости. Георгий закружил ее, да так что полетели бы к чертовой матери все фарфоровые вазы, ежели бы их давно не вынесли из вестибюля. Князь Воронецкий каждый раз после посещения шурина подсчитывал ущерб от бурных встреч обоих Лисовских, и счел необходимым позаботиться убрать подальше хотя бы от входа все хрупкое и бьющиеся. Ягна вспомнила, как еще до отправки ее в монастырь чопорная бонна пыталась научить подопечную танцам, и когда несчастного Ежи таки заставили составить сестре визави, оказалась, что маленькая Агнесса Ксаверьевна достает брату до плеч, лишь приподнявшись на цыпочки, и тогда он сгреб ее также как нынче в охапку и кружил, кружил, кружил, а златоволосая шляхтянка к ужасу бонны верещала от удовольствия, будто худородная холопка.
-Верю, Ежи! Ты сам знаешь, что верю! – Агнесса ткнулась носиком брату в щеку. – Не хочу пускать! Не буду! Не каждый день меня гусарский полковник на танец ангажирует! – но нехотя она все же разжала руки. До рассвета нужно выехать из Москвы, дел еще много. Нетерпеливо постукивая мягкой туфлей по полу, княгиня ожидала, пока пан Лисовский не занес внутрь заветное обмундирование. Увидев юнкерскую форму, Воронецкая хлопнула от восторга в ладони, и немедленно стянула через голову платье, бросив его на пол и оставшись в одних тонких лосинах телесного цвета, коии стыдливые девицы надевают под прозрачные платья, диктуемые модою к непременному ношению. Первым делом она натянула рубаху, пряча грудь. Брата пани не стеснялась, просто шибко холодно было здесь на нетопленном первом этаже, после чего принялась надевать темно-зеленые панталоны. – В Москву через зеркало пойдем, что у нас, в Малиновой гостиной, оно для того там и есть. Вся прислуга предупреждена, лошади готовы, амуниция к ней тоже, - откинув светлые локоны с плеч на спину, Агнесса все так же, попеременно стоя то на одной, то на другой ноге, натянула на себя следом походные рейтузы. – Как угадал! Смотри, как угадал! В самый раз! – княгиня, сев на тахту рядом с брошенными туда вещами, скинула туфли и принялась прятать ноги в вязаные шерстяные чулки. – Шимон и Блажей с нами поедут, я велела им взять два штуцера и пистолеты. Собак не берем. Мороки с ними много. И шума, - между делом примеряя сапоги, Воронецкая продолжала рассказывать, как она успела подготовиться к охоте. Упомянутые лакеи были здоровые, молчаливые мужики, верные семье  до гроба и ни слова не понимавшие по-русски. Без них никак не обойдешься, иначе полдня потратишь только на перезарядку оружия. – Жаль без шпор! Какой бы я ловкий была гусар! – княгиня, обмотав вокруг шеи черный галстух и подскочив с места, надела мундирный сюртук. Застегнувшись на все пуговицы, она закружилась на месте, разведя руки в стороны. – Каков юнкер, а, Ваше высокоблагородие? – подлетев к брату, пани схватила его за руку и заискивающе посмотрела в глаза. – Расскажи, как добыл и у кого? Расскажи, Ежи, знаешь же, что не пущу, пока все не узнаю! – Воронецкая дернула пана Лисовского за сукно мундира, ожидая услышать занятную историю. – Выбирай! Нынче же расскажешь или по дороге?

+1

6

Ах чертовка! Ах обольстительница! Сколько же миров брошено на твой белый алтарь, о Афродита! Сколько же сладострастной неги породили твои рыжие ресницы. Сколько мужских сердец ослепила твоя улыбка! О Магдалина, с глазами как облака!  К чему тебе девки пан, когда родная сестра всколыхивает такие недра!  Ах дьяволица! Было в ее игре что-то от пощечины и от воздушного поцелуя тоже было. От поощрения и от подстегивания; от греха и от невинности; от земли и от седьмого неба. Скольких же ты погубила, панна Лисовска! To jest moja krew!(моя кровь!)
- Spojrzenie sokoła? siła lwa? nie ma potrzeby czekać do jutra. Więc jestem już tutaj. (взгляд сокола? Сила льва? Незачем ждать до завтра: ведь я уже здесь!)
К чему тебе пьянство, пан, когда твоя сестренка так смеется? Когда в глазах ее пляшут веселые бесики, а сама она так легка и беспечна, как никто в это чертовски серьезное время. Дорого бы дал Георгий, чтобы она, его маленькая сестрица, всегда была так же весела и беспечна. Что бы с лица ее не сходила задорная улыбка, а в глаза не покрывались той болезненно-мутной пеленой. Ежи видел, он все видел, а что не видел – то чувствовал. С Агнессой что-то было не так. Она смеялась и танцевала, она шутила и подтрунивала, она играла и веселилась как обычно и бывало при их встречах, но печать незримой усталости на ее лице не укрылась от зоркого братского сердца. Агнесса, его маленькая Ягнуся осунулась и побледнела, она как будто ссохлась, истощалась, она…. Старела? Нет, быть того не может. Его маленькая Агнешка не может постареть. Она на три года его младше. Пусть повзрослевшая, пусть замужняя, но она не может постареть. Возраст не властен над ней, тут другое. Быть может она больна, или… да нет, она бы наверняка сказала, Ежи знал бы. Помнится, мать любила повторять что все болезни от нервов. Да, дело наверняка в этом. Это все Воронекций. Лично ли он, брак ли с ним, или этот чертов дом, но это высасывало из Ягны жизнь. Георгий до сих пор не мог, да и не хотел простить матери этого брака. А ведь Ежи говорил, он знал, он все знал уже тогда, да разве ж кто-то его слушал. cholery, trzeba było zabić skurwiela wtedy! (черт, надо было убить Воронецкого еще тогда). Спровоцировать дуэль, что может быть проще? Одина не пущенная вовремя пуля бывает куда тяжелее своей шальной подруги. Что ж, все еще можно было исправить. И если не запоздавшим убийством, то, по крайней мере, небольшой семейной авантюрой. Агнешка всегда любила такие штуки, а, может, просто заражалась задором и шалопайством брата. А какая, впрочем, разница, она ведь счастлива. Она смеется и танцует, она радуется грубой солдатской форме, как маленькая паненка новому платьицу, она… она счастлива. Так невинно и бесхитростно счастлива, как бывают только дети и младшие сестры.
Ежи расстегнул мундир, облокотился на стену и тихо посмеивался, наблюдая за младшенькой.
- Kurwa mać, jak  ładna, a wydawane na Voronetsky! (черт, какая статная, а за Воронецким) - и вот вроде и шутит да улыбается, и вот вроде не со зла, а добавляет - Do ciebie, mamo Byłoby pusty w Raju! (Что б тебе, мама, хорошо на том свете было) – и еще шире и добрее усмехается, да усом дергает. То ли от восторга, то ли от горечи - Ślicznotka! co za piękno! co za uroda! (Красотка! Ну что за прелесть!) Одного такого юнкера на службу, и весь полк с ума тронется. Да что полк! Вся гвардия разом сбрендит. Ех-хе! – смеется, да стоит все так же, стену подпирает, и лишь головой кивает, мол, Шимон – так Шимон, Блажей – так Блажей; и псов не надо, и правда мороки много; ну да, через зеркало, а как же?! А сам себе думает, что лучше бы лошадью в Москву поехал, она надежней, дарма что долго. Не любил Ежи через зеркала ходить. Не больно у него это получалось, и каждый раз боязно было. Это Агнесса мастер, а Ежи – он ведь боевой и недоучка, к тому же. Да и вечно после перехода полковника чуть не выворачивало: мутило так, словно всю ночь пил отборнейшую дрянь, запивая ее первоклассными помоями. Ладно бы там на чуть-чуть прыгнуть, то еще ладно, а тут в Москву… ох не нравилось Георгию через зеркала прыгать, лучше бы на лошади. Но ради Ягны полковник готов был в Ад спуститься не то что в зеркало зайти.
-  Od Moskwy dłuższego drodze, Jagienkо, tam i powiem. (от Москвы нам еще ехать, Ягнусь, по пути и расскажу) Пойдем уже в твое зеркало.

Отредактировано Георгий Лисовский (2017-06-27 13:57:48)

+1

7

Агнессе, не услышавшей историю о добыче военного трофея,  захотелось скорчить по-детски недовольную мину, также как то было в детстве, когда старший брат уезжал с отцом – оба верхом на холеных красивых конях с украшенной сбруей, а ее с собой не брали, и маленькая шляхтянка становилась на пороге, уперев руки в бока, и всем своим надутым видом показывала обиду, а в душе больше сжигал ее страх – вдруг вот так вот уедут они однажды и не вернутся? Панна часто молилась, пока матка не видит, но не Деве Марии, а старому слепому ворону на гербе: «Ufam Tobie, boś Ty wierny, wszechmocny i miłosierny. Twe słowo mylić nie może. Obroń Jerzyk i tatę! Niech wrócą do mnie! Niech one zawsze wracają do mnie i mamie! (Доверяю Тебе, так как Ты - верный, всесильный и милосердный. Твоё слово ошибаться не может. Защити Ежика и папу! Пусть они вернутся ко мне! Пусть они всегда возвращаются ко мне и маме!)». Старый ворон был слеп, он не видел, как Ксаверия Лисовского повесили варшавяне. Теперь остался только брат, последний за чьей спиной еще может взмахнуть чернильными крыльями птица с выцветшего шляхетского герба. Он смеется над ней, но сам не знает, как говорит правду. Взгляд у него сокола и сила у него льва. Был бы еще такой пан на белом свете, сбежала бы за ним Ягна. Забыла бы - и о чести герба Корибут бы забыла, и о страшной клятве, связавшей ее с «Асмодеем», все бы бросила… Если бы смогла. На мгновение ком застыл в горле. Не смогла бы. Уже нет ей обратного пути. Нет больше Речи. Нет. Одна горькая Россия, ласковая мачеха, да всё  - не мать. Сжалось сердце, обычно холодное, оно сейчас забилось сильнее. Агнесса прижалась щекой к рубахе брата, видневшейся сквозь расстегнутый мундир, и ощутила тепло его тела, словно огнем из домашнего очага окатившее ее душу. Вот так бы век провести рядом с ним, сжавшись в комочек и зная, что он всегда рядом будет, защитит, убережет, отведет от удара… Они – Лисовские, им и говорить ничего не нужно, и так все друг о друге знают! Или уже не все? Княгине было больно таиться от Ежи, так больно, что хоть рви зубами себе вены на запястьях, поэтому хотела она хотя бы на сегодня забыться в невинной забаве и остудить кровь снегом рязанских болот.
- А если бы и сошла с ума твоя гвардия, неужто ты бы ими верховодить не смог? – она нехотя отстранилась, касаясь обеими ладонями груди пана лейб-гусара, как будто грея замерзшие от одиночества пальцы, и подняла глаза на брата, чтобы снова ощутить, как сладко ей и радостно - от улыбки Ежи, его прибауток и роскошных усов, коии так и тянет дернуть из шалости. – Да и все веселее с ними такими, нежели парадным строем по плацу ходить! Неслись бы ночами, безумные и свободные, по лесу, целым полком, и пугали бы встречных! Jakby sam diabeł wyszedł na polowanie! (Как будто сам дьявол вышел на охоту!) – неприятный холод пробежал по спине Воронецкой, будто невидимый дух перепончатым крылом задел ее, да нарочно,  -мол, не поминай от греха подальше. Ягна, все-таки не удержавшись, легонько потянула за растительность у брата под носом и, расхохотавшись, отпрыгнула в сторону, чтобы не дать брату шанса на ответное дурачество. – Ладно, потом расскажешь! – согласилась пани, после чего громко хлопнула в ладони, и, спустя пару минут в вестибюль заглянула аккуратно одетая камеристка в накрахмаленном чепце и переднике, с собой она принесла две зажженные свечи, каждую из которых с чинным поклоном протянула Лисовским.
- Платье забери, - Агнесса быстро выхватила у прислуги свой бледный перст воска, второй рукой небрежно накинув на голову форменную фуражку и подхватывая шинель. – Кто ни спросит: я не принимаю по нездоровью, кому потребуется -  пусть записки оставляют. Как в себя приду – отвечу, - княгиня особенный упор сделала на слове «кто», подразумевая отсутствие исключений. Сестрам по «Асмодею» она тоже может понадобиться, но и им придется подождать. Время, уделенное для брата, было своего рода личной адорацией Воронецкой, и во время этого поклонения семейным узам ее раздражало постороннее вмешательство. Сегодня их день наедине – с шумом, смехом, воспоминаниями о прошлом.
- Pójdź za mną, «sokole lew» (Иди за мной, "соколиный лев"), - Ягна толкнула одну из дверей, ведших из вестибюля внутрь дома, и не спеша пошла по коридору, не переставая говорить. – Заклинание Армашевского повторяй за мной, если не помнишь его. А главное крепче держи свечу и… меня. Выпустишь хоть что-нибудь: и все, искать тебя потом по всему зазеркалью придется. Знал бы ты, что могу я на той стороне! Какими силами владею! – в голосе Агнессы явно сквозила неподдельная горечь. – И все бессмысленно, бесполезно, никому не нужно. Потому что в женщину не верят, не ждут от нее помощи, не нуждаются в ней. Kobieta potrzeba do tego, aby wielmożny pan w nocy nie tęskniłem (Женщина нужна для того, чтобы вельможный пан не скучал ночью), - не сумев сдержаться, пани со злостью толкнула дверь в Малиновую гостиную, но, увидев перед собой зеркало, тут же успокоилась. Его приятная, прохладная, темная гладь действовала на Ягну умиротворяющее, словно смотрелась она в собственную душу и не находила в ней ничего неприятного. - Wybacz, Jerzyk, brakuje mi w samotności i to doprowadza mnie do szału (Прости, Ежик, я скучаю в одиночестве, и это сводит меня с ума), - ее голос смягчился, как всегда, когда она обращалась к брату. - Помни, что я сказала, не разжимай пальцы, чтобы ни случилось! Если готов, то пошли, – пламя свечи отбрасывало на бледное лицо княгини извивающиеся в припадочном танце тени. – Нам нужно выехать из Москвы до рассвета. С восходом солнца никакой наряд мое лицо скрыть не сможет!

0

8

Не важно до каких высот ты поднялся по социальной и профессиональной лестнице, сколько голов ты срубил, или через скольких переступил, если отрастил усы, будь готов что хоть кто ни будь за них дернет. Тем более не важно сколько лет вы топчете землю, какого вы нрава, даже не важно какие у вас отношения: упало с яблони большего одного яблока – будут шалости, дурачества и соревнования. У некоторых, особенно упорных яблок эти соревнования в дурачествах перерастают в междоусобные войны. Кто-то скажет, что причина в жадности, в жажде власти и еще бог знает в чем, но это чепуха. Истинный корень любой братоубийственной войны – в дурачествах и семейных соревнованиях. Ну и в деньгах, не без этого конечно. Благо воронятам, слетевшим с яблони Лисовских незачем было делить гнездо. А пусть бы и надо было… даже в страшном сне или самом диком похмельном кошмаре, Ежи не мог представить, что есть что-то способное поссорить его с сестрой, что может быть что-то, из-за чего они отвернутся друг от друга. Это не просто исключено, это немыслимо. Весь мир пусть горит адским пламенем; империи пожирают друг - друга, лопаясь и взрываясь от обжорства и асыти; холопы вешают знать на каждой пригодной коряге, а ангелы выдувают медь, оповещая весь честной люд о судном дне; Пусть хоть сам Господь Бог расколет небеса на двое только для того что бы обвинительным перстом указать на Ягну, повесив на ее плечи все пороки и несчастия людские, и вся праведная публика в едином порыве бросится распинать ее, Георгий не разожмет объятий. Пусть сулят ему все земные богатства и райские блага, да хоть мягкую подушку подле пантофля божьего, Ежи отвернется от сестры разве что бы спрятать ее за своей спиной. Ни в этом, ни в любом из возможных миров нет и быть не может силы, способной рассорить воронят Лисовских. Так же, как не существует силы способной удержать Ежи от ответной шалости… ну, разве что коварный червячок опыта, нашептывающий на ухо «позже, неожиданней. Отложи, так веселее будет». Опыт штука ценная, к нему прислушиваться полезно. Вот Ежи и послушался. Дернулся к сестре для ответного тычка под ребра, но по ее хлопку вытянулся, выпрямился осанкой, да лицом гротескно перекривился. Так перекривился, что усы заползли в одну сторону, челюсть вывернулась в другую, а брови и глаза вообще по разным концам лица разбрелись. Так и стоял, как очень старательный умалишенный перед генералом
- Tak, так точно, panie, posłuszeństwa, panie, za opłatą, pani, z pewnością deklarują odważy się sprzeciwić cię, panie, так точно!  (да, так точно, госпожа, слушаюсь, госпожа, как прикажете, госпожа, конечно расскажу, не посмею ослушаться вас, госпожа, так точно!)
И стоял бы дальше, и никакая камеристка не смутила бы пана полковника, но тараторить с челюстями гуляющими в разных плоскостях не очень удобно, к тому же шею свело безбожно, а не гоже лейб-гусару от шутовства окочуриться.  Отличная полковая байка выйдет, мол, был у нас полковник один, так он перед сестрой так выкабенивался, что шею свернул. А после этого еще три штаб-офицера от хохота загнулись. Ага, двое прямо на похоронах того самого полковника, как рожу его в гробу увидели, а третий, когда о тех двоих услышал. Всех вместе и закопали в братской могиле для идиотов. Очень уж не хотелось стать героем такой истории. К тому же, если камеристка была не в сила настроить Ежика на серьезный лад, то свечка в ее руке – более чем. Сразу как-то вспомнилось кто к кому зачем пришел и что ожидается дальше по сценарию. Заклинание Армашевского… о, сестренка, в том то я не выпущу ни тебя ни свечу можешь не сомневаться… заклинание Армашевского… «Царица моя Небесная, Преблагая, надежда моя и упование мое, Богородица…» нет, не то, но сгодится… что, что ты говоришь, родная?
- głupie, jaskółko,(глупости, ласточка)  -мне нужно, я верю, и нуждаюсь. И… Ежи взял сестру за руку и немного резко, но нежно развернул ее к себе лицом – я не отпущу тебя, ни сейчас никогда, слышишь? Jestem z tobą, moja mała, zawsze iw jakiekolwiek okoliczności (я с тобой, маленькая, всегда и при любых) – Лисовский уперся твердым взглядом в сестру. Немного помолчав он дернул усом, и, хмыкнув, улыбнулся – веди в свое зеркало, хвастайся, что умеешь.
Matka Boska, daje mi siłę! Mater Dei mei da fortitudinem (Царица Небесная, спаси-сохрани) но в вслух не сказал, что б сестру не расстраивать. И перекрестился то же мысленно.

+1

9

Все же как ни пыталась Ягна сохранить серьезность момента, но рядом с братом это получалось плохо. Даже осадок, осевший на душе из-за ее кратковременной вспышки ярости, тут же улегся, едва она вспомнила забавную рожицу Ежи и уморительное копирование им повадок зеленых юнцов, едва попавших в армию и уже робеющих перед грозным ликом инспектирующих их полковников. Агнессу так и тянуло расхохотаться в голос, но надо было себя сдерживать, не то на радостях перепутаешь что-нибудь в заклинании, и вместо охоты под Рязанью, они попадут на какой-нибудь прием, вывалившись из зеркала прямо на навощенный паркет! Вот был бы конфуз и скандал! И тогда недели на три весь свет, забыв об угрозе войны с Францией, упиваясь событием, смаковал подробности сюжета, пририсовывая новые подробности. Голос брата вывел княгиню из задумчивости, и только тогда она заметила, что молча смотрит в зеркало, но в ту же минуту она почувствовала прикосновение Ежи –порывистое, сильное, и в тоже время мягкое и чуткое, - это был жест человека, уверенного в своих мыслях и желаниях. Сначала в синих глазах Агнессы вспыхнул огонек злости, как всегда происходило с ней, когда над свободолюбивой и упрямой натурой Лисовской пытались осуществить давление, и все же едва ее взгляд встретился со взглядом братом, пляшущие искры в зрачках тут же потухли. Брат был ее миром, неотъемлемой частью ее жизни - настолько важной, что она не могла себе представить, как будет дышать, если с ним вдруг что-нибудь случится. Ягна едва не вздрогнула от этой мысли: сколько бессонных ночей она провела, когда Ежи, резвясь, добывал награды на поле боя? А если и вправду начнется новая война? Он уйдет на нее, непременно уйдет, и тогда снова вернется страх потерять его навсегда. Воронецкая умела многое, но вернуть к жизни умершего она не могла. Впрочем, если что-то произойдет с Ежи, Ягна найдет способ все исправить – пусть для этого потребуется подписать договор с самим дьяволом, достать наиредчайшие ингредиенты или преступить все законы божественные или человеческие. Ни рай, ни преисподняя не имели на Георгия Ксаверьевича таких прав, какими сама себя наделила его сестра – просто по праву рождения. Потому что они – Лисовские. Княгиня мягко и ласково коснулась ладонью щеки брата.
- Wiem, Jerzy (Знаю, Ежи), - голос Ягны дрогнул от наплыва самых нежных и светлых чувств, которые только возможно было испытывать к самому родному человеку, ниспосланному тебе, как память о том, что даже среди кажущейся бесконечной тьмы одиночества все еще теплится горячий и яркий свет лампады,  заставляющий пробуждаться в сердце давно забытую потребность во взаимных любви и заботе. - Dobra, wystarczy! (Ладно, хватит!) – пани убрала ладонь, и взгляд ее посерьезнел. - Wrócić do przejścia przez lustro. Musimy się skupić i, Jerzy, proszę, uważaj (Возвращаемся к переходу через зеркало. Мы должны сосредоточиться и, пожалуйста, Ежи, будь осторожен),  -затем она потянула за собой брата ближе к зеркалу и сконцентрировалась на отражении в зеркале мерцающего пламени свечи. Когда сознание успокоилось и перестало отвлекаться на посторонние предметы, Воронецкая вслух, медленно и четко, принялась выговаривать витиеватую вязь заклинания Армашевского. Не смотря на то, что оно считалось золотым стандартом зеркальной магии, княгине, как и любому опытному магу, хотелось довести его до ума, отшлифовать еще более, и в некоторых местах чуть видоизменить текст, дабы получить больший простор для пространственного скачка и большую свободу выбора скороходам. Но эти эксперименты пока еще ждут своего часа. Полированная глядь дрогнула и пошла крупной рябью, готовясь стать своеобразным коридором между городами. Ягна не прекращала чтения заклинания, коее помнила лучше, чем «Ave, Maria» - частота посещения сопредельной реальности у Воронецкой зашкаливала, и не всегда подобные визиты носили допускаемый характер. Но что ей все эти законы, требования, условности? Агнесса отмахивалась от них, как от назойливых мух. Ее сейчас более беспокоило, как доберется до Первопрестольной Ежи. Все-таки у него опыта хождения по зазеркальным переходам не так много, а преодоление предвидится непростое. Конечно, на самой Воронецкой подобное путешествие особо не скажется, но брат – это совсем другое дело! Так, одолеваемая тревогой, Ягна сделала первый шаг в сопределье. Губы ее продолжали уверенно и точно, словно отбивая барабанный ритм, произносить заклинание, заставляя пространство искажаться и кривиться. Воздух вокруг стал тяжелым и заметно холодным. Княгиня двинулась вперед. Медленно, не спеша, почти ничего не ощущая, кроме дышащего в лицо чужого мира. К нему нужно было привыкнуть, и тогда даже можно было полюбить его, как это сделала сама Агнесса. Спустя полминуты, тело привыкло к новой обстановке, подстроилось под нее, и шаги стали гораздо легче, но княгиня не торопилась, помня, что где-то здесь рядом, обнимая ее, должен быть брат. Впереди довольно скоро замаячило вытянутая вверх четырехугольная рама, за которой мутно, как сквозь запотевшее стекло, усматривалась комната, и стоявшая рядом на столике свеча, служившая маяком для идущих. Осталось совсем немного усилий, и вот уже гусарский сапог на изящной ножке светской дамы наступил на мягкий персидский ковер. Воронецкая шумно вдохнула и выдохнула, заставляя легкие заново привыкать к кислороду.
- Jerzy, jak się masz? (Ежи, как ты?) – тут же обернулась она к брату.

0

10

Страх – худшее, что может случиться с бесстрашным. Бесстрашные попросту не умеют с ним справляться. Они беззащитны перед ним. Для бесстрашных, он как неведомая болезнь, он сковывает и парализует. Настоящий страх – рельефен, чёток, осязаем. Он задействует тебя полностью, ты видишь его, слышишь, осязаешь. Ты можешь попробовать его на вкус. Ели у тебя есть шестое чувство, он захватывает и его. Страх – величайший из диктаторов. Он безжалостно бьет по всем незащищенным точкам души, безошибочно находить все трещинки и лазейки в обороне. Он плющом проникает внутрь, и, расправив когтистые крылья, захватывает тебя. Манипулирует тобой в угоду своему непостижимому замыслу. Он паразитирует на душе и рассудке, растет, множится и крепнет. К тем же кто с ним не знаком – он особенно беспощаден.   Что ж, благо, Георгий с этим парнем был знаком давно. Когда варшавяне вешали отца страшно не было. Жуть, отчаяние, злоба, но не страх овладевали жарким сердцем осиротевшего отрока. Страх пришел потом. Когда на горизонте замаячила Россия, а рядом рыдала сестра. Страх сковывал и парализовал, он распространялся до те пор, пока не стал единственной реальной вещью в мире. Он стал самой реальностью, и кроме него не существовало вообще ничего. Тогда- то Ежик и понял, что на самом деле – его не существует, он фантом и призрак. Что страх -  лишь извращенец-фантазер, рисующий в твоей фантазии не то что есть, и не то что будет, а искаженный боязнью вымышленный мир. Что страх – это не более чес навязчивый цыган-шарлатан, выманивающий деньги, но не способный по-настоящему тебя ограбить. И если избавится от него невозможно, то лучшее что остается – это игнорировать его. Тогда он теряется, и остается лишь надоедливое, но безвредное жужжание над ухом. Вот и сейчас, пока полковник всматривался в темное зеркальное стекло, между лопаток елозил мерзкий холодок. Ах как же многогранен и универсален был этот холодок. как много в нем было всего: и боязнь, и мандраж и неуверенность, да и банального человеческое «не хочу» тоже было.  Как виртуозный гитарист холодок щипал и играл на всех струнах. Георгий не был храбрецом, храбрецы борются со страхом, а Ежи его игнорировал. Всегда было что-то сильнее: раж, азарт, или безумие.  Сейчас же была упрямство… и Агнешка. Полковник глянул на сестру, покрепче взял ее за руку и сконцентрировался на зеркале. Эх, каждый раз – как первый раз. Всегда. Вообще, Георгий никогда не любил этих медленных и тягучих заклинаний. Эта старательная концентрация, ритуалы и следования… брр. То ли дело в пылу боя... Как легко и непринужденно колдуется там, заклинание такое же естественное и легкое как взмах саблей. Отточенное до такой степени, что происходит как будто само-собой.  Оно само просится на волю, подхлестываемое огнем бурлящим в крови. Там не нужно обуздывать или подчинять, просто спустить себя с поводка и задать вектор. Там нет времени для лишних мыслей или колебаний. Там нет места сомнению и тревоге. Только действие, огонь и инстинкты. Здесь же…хорошо что здесь была Агнешка. Ежи четко, по-армейски, без сомнений повторял за сестрой, и зеркало дрогнуло. А вслед за ним дрогнуло само мироздание. Киты держащие землю и атланты держащие небо пошатнулись. Так было каждый раз, каждый чертов раз.  Ежи знал что будет дальше: кошмар. Иной мир, не гостеприимный, холодный и отталкивающий, пытающийся изгнать, отрыгнуть тебя, удалить как чужеродное тело. Мир лишенный воздуха, пространства и времени. Первый шаг всегда дается тяжелее, чем шаг со скалы в бездну. Хорошо что Агнесса была рядом. Ежи намертво вцепился в сестру рукой, а взглядом в маяк свечи, указывающий дорогу домой, в родной, привычный мир. Лисовскому стоило титанических усилий не броситься бежать со всех ног, не выпрыгнуть в спасательную раму. Впервые в жизни полковник понял мальчишек-дезертиров, бросающих оружие на поле брани, и спасающихся паническим бегством. jeszcze trochę, tylko trochę(еще чуть-чуть, совсем чуть-чуть) и в лицо сокрушительной волной ударил кислород. Желчь подступла комом к горлу, руки била мелкая дрожь, а на глазах выступили слезы.
- ah! kurwa matka! cholerny świat pieprzyłam następujące opcje. do kurwy nędzy  ja pierdol ę to jebane lustro! i że skurwysyn wpadł zamienić kobyła w lustrze?! chujowo pizga, jedno piekło i ogólnie śmierdzi chujem tam! kurwa ,jak żem wyjebał to myślałem że mi rozjebie czerep!*
Ежи ломаными движениями достал из кармана флягу и крепко приложился. Несколько глотков рома всегда укрепляют душу и бодрят тело, а это именно то что было Георгию нужно. Громко выдохнув, Ежик выдавил на еще зеленом лице улыбку
- Przepraszam panie, profesjonalny. (прошу прощения, пани, профессиональное
Полковник еще раз тяжко вздохнул, коротко глотнул рому, и буднично протянул флягу сестре

*непереводимое жонглирование абсценной лексикой, общий смысл которого сводиться к тому, что Георгию не нравится путешествовать скороходством

0

11

Вид брата насторожил и испугал Агнешку. Она, сдвинув брови, смотрела на Ежи, коий щедрым национальным фольклором приправлял свои ощущения от пережитого, но, увидев, как бодро он хлебнул из фляги, успокоилась. Самое страшное оказалось позади. До последнего княгиня переживала, что в процессе скороходства ее дорогой сердцу спутник не выдержит и потеряет сознание. Пани бы не сразу почувствовала его отсутствие рядом, потому как все ощущения в этот момент оказывались притупленными, а процесс поисков потерявшегося в зазеркальных ходах человека мог затянуться на месяцы. Теперь все позади и можно заняться дальнейшими приготовлениями. В ответ на протянутую флягу Ягна подалась чуть вперед, дабы по запаху определить, чем ее собираются угощать и отшатнулась, когда в нос шибанул мощный аромат.
- Ром? Ох, Ежи, я еще не настолько гусар, дабы пить сей напиток! – Агнесса, улыбаясь, погрозила брату пальцем. – Czego uczysz młodszą siostrę? (Чему ты учишь младшую сестру?) Одного глотка достаточно будет, чтобы охота для меня закончилась, не выходя из дома! Хотя вот от бокала хорошего шампанского я бы не отказалась. После зазеркалья всегда чувствую себя слегка уставшей. Но не будем терять времени зря, - княгиня обернулась, услышав шаги за спиною, и отвлеклась на вошедшую заспанную прислугу. В Москве Воронецкие почти не бывали, изредка прибывала из Петербурга Ягна, пользуясь зеркалом, как самым скорым и верным средством перемещения, решала свои дела, связанные в основном с деятельностью «Асмодея», ибо особых знакомств в Златоглавой она не водила, и также скоро удалялась обратно в столицу, отчего крепостные тут катались, как сыр в масле, но, побаиваясь хозяйку, особо не дурили, и, что самое главное, крали не так много, как могли бы, если бы страх быть уморенным каким-нибудь проклятием не заставлял их умерять аппетиты. На сей раз они были предупреждены, и управляющий домом заранее приготовился к непродолжительному визиту господ. За пару дней до того Агнесса посетила московское гнездышко, лично отбирая необходимый скарб для седельных сумок и проверяя готовность оружия. Найдя все в удовлетворительном состоянии, княгиня отбыла обратно, и сейчас она вопросительно глянула на сонного управляющего с золоченым канделябром в руке.
- Konie gotowe, jaśnie pani (Кони готовы, сиятельная пани), - отрапортовал он с поклоном обоим прибывшим. - Coś jeszcze? (Что-то еще?) – управляющий, невысокий черноволосый мужчина с заметно округлившимся животом, коий не могла скрыть сидевшая в обтяжку ливрея, вопросительно взглянул на Воронецкую, ожидая возможного нового приказания.
- Nic, jesteś wolny (Нет, ты свободен), - нетерпеливо махнула рукой Ягна. – Вели Шимону и Блажею, aby czekali przy bramie (дабы ждали у ворот), - в ответ слуга вновь поклонился и удалился исполнять поручение, а княгиня обернулась к брату:
- Bardzo dobrze, Jerzy. Jesteś stosunkowo łatwo przeniósł przenoszenie (Очень хорошо, Ежи. Ты относительно легко перенес перемещение), - в глазах Ягны сияла гордость за брата. - Dużo byś mógł, gdyby chciał dowiedzieć się więcej, niż machać szablą. Ale… wtedy byś nie był moim Jerzy  (Ты бы многое мог, если бы захотел узнать больше, а не махать саблей. Но… тогда ты бы не был моим Ежи), - и все же ситуация могла оказаться не столь прекрасной, как это казалось, поэтому, на всякий случай, Агнесса спросила у брата: - Jesteś gotowy na polowaniu? Czy może potrzebujesz odpoczynku? Wiesz, ja kazałam przygotować podolskih koni. (Ты готов к охоте? Или может тебе нужно отдохнуть? Знаешь, я велела подготовить подольских коней). Они рослые и выносливые. В долгой дороге им мало равных, а неизвестно, каких зверей нам пошлет судьба в загон. Не хотелось бы упустить хорошую добычу из-за усталости лошади. Или ты бы хотел сам выбрать себе какую другую?  Wtedy możemy wejść do stajni (Тогда можем зайти в конюшню). В Москве у меня не так много лошадей, но есть несколько хороших: три английских жеребца, и две кобылы – орловская и арабская. Обычно я их берегу для выезда в свет, - Агнесса пыталась вспомнить, когда в последний раз было подобное. Кажется, год назад, а, может и больше. Местное общество вело настолько посконный образ жизни екатерининской эпохи, что, кажется, их ничуть не смущали новые либеральные порядки государя, существование коего казалось для них таким же малоинтересным, как положение дел в какой-нибудь Португалии. Здесь все подчинялось стройному распорядку обильных обедов, предводительствуемых самоварами всех мастей, тесным соседским узами и какой-то дикой боярской домостроевщине, густо замешанной на патриархальных нравах. В Москве было легче встретить домового, нежели модный французский наряд, в связи с чем более тягостного места княгине польских кровей католического вероисповедания и практикующей магию наравне с мужчинами, хотя бы и тайно, сложно было представить, но, благодаря обилию диких мест в округе, охота здесь представлялась плодотворным занятием, даже для такого небольшого выезда, который собирались сделать Лисовские. Главное, не забраться в угодья какого-нибудь совсем опровинциалившегося барина, дабы на них собак не спустили –по старинной русской традиции, согласно которой сначала машут кулаками, а потом разбираются.

0

12

И вот вроде все осталось позади: вот он, воздух, вот реальные, осязаемые стены и потолок, вот то самое зеркало, за блестящей гладью которого остался пережитый кошмар. По стенам, правда, пляшут какие-то пятна, желудок застрял где-то под горлом, и все как будто дрожит, то ли мир, а то ли сам… но, впрочем, жив, а дрожь не в счет, так всегда бывает после запоя, это привычно. Бывало и хуже. Главное не наделать глупостей… или уже наделал? Протянуть сестре флягу с ромом – это глупость? Нет, это шутка, может быть шуткой, главное улыбаться
- Эх, да что ж за юнкера пошли-то такие?! Jak nie ma rumu, huzar, siedzi w domu! (если нет рома, сиди, гусар, дома) а тут наоборот все. diabelstwo jest niejasne (чертовщина какая-то)
Ежи попытался рассмеяться, но получилась как-то натянуто и не естественно. К тому же к горлу опять подступил ком, да такой, что неаккуратный глоток из спасательной фляги мог стать губительным. И все равно бывало хуже. Ежи коротко кашлянул в кулак, поправил костяшками пальцев усы, и глубоко вздохнул
-  Ah, Jagienko- Jagienko… давно меня так не… że, panie pułkowniku, od dawna nie... że? (что, пан полковник, давно тебя не… что?) …в общем да… и так, мол, похвастался богатым словарным запасом, может хватит. В кои веки Ежи было как-то не ловко за прорвавшееся лавиной сквернословие. И чего, казалось-бы? Нет, ну в приличном обществе, такого, конечно, не услышишь, да только ж не было там никакого общества, а была Ягна, родная сестра, между прочим, стоящая, вон, в юнкерской форме, сбегающая от отсутствующего мужа и все такое. Никогда Ежи сестры особо не стеснялся, она ведь знала его вдоль и поперек как облупленного, куда уж там стеснятся то.  Да и ничего подобного на стыд пан Лисовский вообще никогда не испытывал. Разве что смятение в самые кошмарные и интимные похмельные часы, плененные бредом и вибрациями истощенной душевной мембраны. Вот и сейчас оно, смятение это. Мерзкое чувство, между прочим. Но если похмелье – справедливая расплата за веселье, то тут… na koniu, wszystko jedno, to lepiej… (и все равно на коне лучше)
Георгий дернул головой, совсем коротко, лишь усы смочить, приложился к фляге, и таки спрятал ее в карман. Окончательно прийти в себя помог вошедший в комнату кто бы там ни был. Пан полковник вообще довольно слабо интересовался крепостными, своими в частности. Ему за глаза хватало подчиненных в гвардии, и разбираться еще с этими совершенно не хотелось. Так что Ежи делал ни на йоту больше чем от него требовалось, пуская все на самотек. Однако плохо скрываемое брюхо вошедшего, заставило задуматься, а не засучить ли рукава, и не побыть ли хоть немого ответственным помещиком. Но все это позже, а сейчас, пока слуга не успел удалиться…
- Pani chciała szampana. Pijemy przy bramie.(Пани желала шампанского. Пить будем у ворот) – Ежи заговорщики подмигнул сестре -  стременную, на удачу. – Ежик хмыкнул, грешным делом подумав, что про зеркало можно забыть, да не тут-то было. – «stosunkowo łatwo»? Jesteś w końcu zwariowała, kobieta («относительно легко? Да ты окончательно рехнулась, дамочка) – недоуменно блеснув на сестру глазом Ежи продолжил - Dowiedzieć się więcej? Nie, nie, ja lepiej Ogniem i mieczem, a lustro - nie jest to konieczne.(узнать побольше? Нет уж, я лучше огнем и мечем, а зеркала ваши – это лишнее)
Вечно женщины как придумают какую глупость, да как скажут – так хоть стой хоть падай.  Хотя про отдых, Агнешка, конечно, дело говорила. Отдохнуть и правда было бы не лишним, посидеть, трубочку выкурить, сил поднабраться, но Ежи был бы не Ежи, если бы признался, что нуждается в отдыхе. К тому же все действительно было совсем не так плохо, как могло бы. На охоту его точно хватит, а большего ведь и не нужно, верно?
- Поехали, ягодка, на твоих подольских. Готовы так готовы, нечего тянуть коня за… хвост. К тому же, застоявшаяся кобыла хуже, чем… гм… чем выносливый конь.

+1

13

Biedny kochany Jerzy (Бедный милый Ежи)… Как всегда ему боязно и неловко было казаться слабым перед нею. Может это отголосок прошлого? Может его так же снедают обида и злость за их беспомощность в тот день, когда беснующаяся толпа повесила отца? Они ничего не сделали. Они ничего не могли сделать, но разве от осознания этого легче? Особенно когда внутри грызет червячок сомнения – ведь можно было бороться, кричать, сопротивляться, нарушив все запреты использовать магию, поддавшись спонтанному всплеску эмоций? Помогло бы это покойному батюшке? Кто знает… Но с тех пор оба как будто нарочно бравировали друг перед другом стойкостью духа. Ягна давно не плакала и порою со страхом думала, что больше не сумеет выдавить из себя спасительных для каждой женщины слез. Разучившись страдать, становишься камнем, разучившись рыдать, перестаешь жить. Смотря, на то, как брат, превозмогая последствия перехода, пытается шутить, княгиня ощутила, как застрял у нее ком в горло от захлестнувшего чувства нежности к родному ей человеку. Для нее первый далекий переход закончился вывернутым наизнанку желудком и примерно часовым лежанием на полу со стонами и жутким болями в голове. Так что, конечно, она гордилась братом! Впрочем, он всегда был и оставался для нее примером szczerej polskiej wolności (искренней польской свободы). Ничто не могло изменить его упрямого шляхетского нрава  - ни военная дисциплина, ни серебряная от бескрайних снегов чужбина, насквозь прошитая золотыми цепями предписаний и обязанностей. Ежи жил так, как привык - po za głosem serca (по зову сердца). Так, как она уже жить не умела. Хотя когда-то давно маленькая Ягинько была такой же искренней и, дыша свободно, живя своими желаниями и мечтами, думала, будто мир вечно будет для нее беззаботной игрой. Мечты имеют привычку не сбываться.
- Nie wspominaj diabłów! Wiesz, oni tylko na to czekają, aby wydostać się z piekła! (Не вспоминай чертей! Ты же знаешь, они только и ждут возможности выбраться из пекла!) – Агнесса взяла брата за руку и, став на цыпочки, коснулась губами его щеки, после чего негромко хихикнула. - Dawno się tak nie pierdoliłaś życie? (Давно так не имела жизнь?) Вот, погоди, я как-нибудь затащу тебя в само зазеркалье! Увидишь, какая там красота! Только наперёд ничего не ешь, не то разукрасишь местные пейзажи обедом! – в это время в гостиную снова заглянул представительный управляющий, доложив, что кони запряжёны, а оба сопровождающих готовы выехать хоть сейчас. – Radzik, przynieś nam szampana na dziedziniec (Радзик, принеси нам шампанского во двор), - Воронецкая оглянулась на брата и хитро улыбнулась. - Husaria nie jeżdżą na polowania trzeźwy! (Гусары не ездят на охоту трезвыми!) – и, когда пухлые щеки Радослава скрылись в темном коридоре, княгиня бросила взгляд на зеркало, оглядывая себя в нем. – Ох, Ёжи, времена меняются. Если раньше судьбу творили огнем и мечом, то сейчас все больше делают тайно, исподтишка, шантажом да подкупом. За зеркалами будущее, braciszek (братишка). Там, где раньше требовалась армия, может справиться и один толковый маг. Ежели ему развязать руки…, - Ягна умолкла, понимая, что начинает рассуждать на довольно скользкую тему. – Впрочем, ты прав! Довольно болтать! Иначе мы с тобой так и до обеда за ворота не выедем! Свежий воздух пойдет тебе на пользу, а как окажемся за Москвой, так и вовсе забудешь про зеркала, как про страшный сон. Идем, - княгиня вышла из комнаты в коридор, куда удалился управляющий, и спустилась с лестницы на первый этаж особняка. Она шла быстрым шагом, не оглядываясь по сторонам. Агнесса не любила этот дом, его обустроил Воронецкий по своему вкусу и, разумеется, присутствие супруга в интерьерных мелочах не добавляло ей любви к московской усадьбе. Ягна предпочитала свой уютный «Лязиль» в пригороде Петербурга. Мороз тут же укусил польку за щеки и нос, едва она вышла в курдонёр, на котором часть прислуги убирала снег, а двое рослых мужиков держали под уздцы лошадей –каждый по паре, для себя и хозяев. Подольские фыркали, прядали ушами и били передними копытами по земле, в нетерпении ожидая возможности размяться. Княгиня, подойдя к своей гнедой, легко, без помощи прислуги, вскочила в седло, держась за переднюю луку и тут же гордо выпрямила спину, изображая бравого парнишку, едва произведенного в юнкера. Только Агнесса хотела в негодовании потребовать свое шампанское, как из дома выплыл Радзик, щедро укутанный шалями поверх тулупчика, чинно держащий разнос с двумя бокалами, в которых искрился золотом французский напиток. Управляющий, вперевалочку, подошел сначала к хозяйке, а после с неизменным чинным поклоном протянул разнос с бокалом барину.

+1

14

И как ей это удавалось? Приободрять и воодушевлять одним мановением руки, одним словом, взглядом, вдохом. Одним своим присутствием. Одним лишь существованием своим она вдыхала жизнь и бодрость в брата. Рядом с ней Ежику всегда становилось лучше, да и сам он становился лучше, крепче, сильнее. Благодаря сестре, а, быть может, ради нее, он до сих пор не сломался, не согнулся, да и в принципе до сих пор был жив. Ну будь Ягны рядом, наверняка свалился бы после перехода, отдав богу душу, не отойдя и полпяди от зеркала. Да что там, и не вышел бы никогда в привычный мир, так и оставшись блуждать между землей и чистилищем во веки вечные. Нет, ну если быть совсем откровенным, то без сестры и не полез бы полковник ни в какое зеркало, но это уже нюансы. К тому же, история не терпит сослагательного наклонения. И слава Богу, что нет никаких «бы» и «если», а есть Ягна, так странно похожая на мать с ее коронным «Nie nazywaj diabłów!» (не чортихайся), и так похожая на маленькую Агнешку, с воздушным  и милым поцелуем в щечку. Милее может быть разве что, по-детски невинная брань, со смешком слетевшая с дамских уст.
- хей-хей, еще пара таких словечек, пан юнкер, и начнут проклевываться – Ежи слегка запнулся на пол фразе, как будто только осознав, что именно он сейчас говорит, но отступать было уже некуда -  юношеские усики, а там, глядишь и до корнета не далеко. Хе-хе! Но учти, там придется выучить еще несколько словечек. Вся армия только на этом и держится: на крепком-божьем слове. – всегда сказанув какую ни будь откровенную глупость, Ежи становился больно говорливым – Ну и на твоем брате, конечно, тоже. Więc jest to niemożliwe dla mnie Po drugiej stronie lustra. Zagubię się tam, a potem wszystko się rozpadnie. (так что нельзя мне в зазеркалье: потеряюсь там, а тут все развалится) Dziękuję Bogu! (слава богу) вернулся управляющий, и переключил фокус. Кони готовы, шампанское будет и осталось разве что… ну конечно, самое важное: прихорошиться. В полевой форме не больно прихорошишься, но Ежи и сам грешным делом скользнул взглядом по собственному отражению, и почти бессознательно подкрутил ус.
Бедная, наивная Агнешка. Война… война не средство, не инструмент, а сама суть… Она не преследует целей, она – сама цель. Самобытна, как трактирная драка, и так же, те кого не вынесли ногами вперед, сядут за столы и продолжат пить. Задачи, поставленные перед армиями – не более чем мираж. Нелепое оправдание, придуманное людьми. Людям нравится придумывать идеи, смыслы, значения. Они хотят верить, что знают, к чему их действия и решения. Но не люди придумали войну, она существует во вне, и не зависима от них. Она была всегда, и всегда будет… Война – бессмысленна и безжалостна, как лесной пожар. Война – это стихия. Война - не процесс, но явление, такое же естественное, как предродовые схватки. Сквозь боль и кровь рождаются люди, народы, государства. Война – искупительная и очищающа как наводнение, как потоп. Война не зависима от идей, планов, убеждений и целей, она неизбежна и необходима, как сама смерть. Она вне конфессий, вне народов, вне добра и зла, она выше рая и преисподней. Война так же стара, как сама жизнь. Она и есть сама жизнь. Люди, государи, империи с начала времен упиваются ею как опиумом, дышат как воздухом. Ее грязь забивается под ногти и подметки, пылью оседает на волосы и кожу, въедаясь настолько, что передается по наследству от предков потомкам.  Не мысля своего существования без войны, люди пытаются придумать цель как оправдание собственной наркомании. Справедливость, свобода, защита… деньги. Человечество научилось пользоваться войной, извлекать из нее пользу, побеждая и проигрывая, зарабатывая и разоряясь, убивая и умирая. Захлебываясь властью и гордыней, люди смеют считать, что затевают войны сами. Считают, что создают армии и полки ради того, чтобы огнем и мечем вершить судьбы и политику. Они ставят перед полками цели, посильные толковому магу с развязанными руками, или хорошему диверсанту. Да, Ягенко, времена меняются, маги крепчают, яды усовершенствуются, а стрелы давно переплавили на пули. Шантаж да подкуп, как и прежде решает судьбы и политику, и выглядит он так же, как и прежде. Война же меняется так же стремительно, как меняется жизнь. Крепко переплетясь они будут меняться и подстраиваться под новые времена, развитие магии и технологии, они будут видоизменяться, мутировать, трансформироваться, но останутся так же бессмысленны и незыблемы как сейчас, и как тысячу лет назад. Хороший военный понимает войну, и принимает ее не размышляя, и не отрицая. Полковник Лисовский был хорошим военным. Вот форма на нем и сидела как влитая. Улыбнувшись своему отражению, Ежи, подкрутил другой ус, и отправился за сестрой. Интерьерные предпочтения Воронецкого Лисовского интересовали так же мало, как технологические нюансы изготовления, какого ни будь китайского фарфора. Куда сильнее сжигало предвкушение предстоящей охоты. Права ведь сестренка: за Москвой все зеркала забудутся как страшный сон.
Морозный воздух ударил нос, обжигая легкие. Да, наверное, поляку не дано окончательно привыкнуть к русской зиме. Зима в Варшаве пахла рождеством, а здесь пахнет водкой. Разница, конечно, не велика, но принципиальна. Вдох, еще один, умылся снегом, как будто ничего не существовало вокруг. Что ж, на воздухе правда легчает. И вот пока пан полковник с важным видом осматривал подольских, пани юнкер уже важничала в седле.
- Haha! Kurwa mama, szkoda, że nie ma artysty! Powiesiłbym taki portret w domu. (Ха-ха, черт, жаль нет художника. Я бы дома такой портрет повесил) – похлопав рыжего жеребца по шее, Ежик вскочил в седло, продолжая смеяться – посмотрим пани юнкер Лисовская, угонишься ли ты за старым полковником. – шампанское подошло как раз вовремя. Ежи лихо подхватил бокал, и с запалом отсалютовал Агнешке - Na szczęście, mała siostrzyczko! Niech twoje diabły się czołgają, Lisovsky jeszcze nie miały takiej łupu! (за удачу, сестренка! И пусть лезут твои черти, такой добычи у Лисокских еще не было)
Выпив залпом, лейб-гусар бросил бокал куда-то в снег, и пустил коня в пляс. франтит

Отредактировано Георгий Лисовский (2017-08-19 01:34:14)

+1

15

Подольская кобыла играла под седлом. Лошади застоялись от скуки в московском имении, покрылись паутиною, как все вокруг, и даже, кажется, будто накрыли едва различимые паучьи кружева сонные глаза Радзика. Здесь душа спала - спала под монотонные переливы колоколов, дремала под одинаковые голоса воющих на базаре в одной и той же тональности изо дня в день баб, храпела под бесконечно похожие друг на друга ленивые дни у самовара. Неугомонной польской душе тесно было здесь, душно. Хотелось гикнуть, крикнуть, хлестануть нагайкой замшелый воздух и сорваться с места в галоп, лишь бы разорвать эту застывшую поволоку однообразия. Пани держала в руке бокал, наблюдая за братом. Скорее даже любуясь его неторопливой основательностью, размеренными жестами знающего себе цену шляхтича. В нем сохранилась исконная Варшава, не смотря на рьяные попытки матери «орусачить» детей, а значит, надеть на них французское платье и заставить говорить с прононсом о метафизических предметах, проводя время в чужих салонах и смакуя придворные сплетни. Нет, не вышло. Сильна в Лисовских была кровь герба их, сильнее, чем во многих их собратьев по несчастью, с радостью принявших чужую галльскую речь, как свою собственную. Все, что раздражало Ягну в тех же Нарышкиных и Ожаровском, с лихвой окупалось присутствием брата, искреннего во всем, чтобы с ним ни приключалось, и, кажется, будто не прошло и мгновения, как Ежи постучал в дверь особняка на Итальянской, а с тех пор уж фиолетовые сумерки рассеялись, пропуская сквозь небесную седую пелену чахлые, тощие лучи солнца. Время летело рядом с ним незаметно.
- Odbiło ci! (Совсем из ума выжил!) – нахмурилась Воронецкая, а сама не может сдержать улыбку и клокочущий в горле смех. – Чтобы потом о гусарском полковнике сказали? Будто он себе картину с неведомым юнкером заказал, а юнкер тот  -ни дать ни взять - чертами лица вылитая его сестрица? Выдумщик ты, braciszku (братишка)! – она подождала, пока господин гусарский полковник окажется верхом и, услышав ремарку Георгия, громко фыркнула, как рассерженная кошка. - Ha! Jeszcze zobaczymy, kto kogo! Staremu panu za młodym nie nadążyć! Jestem lżejszy, a pod tobą koń jest zmęczony! (Ха! Еще посмотрим кто кого! Старому пану за молодым не угнаться! Я легче, а под тобой конь устанет!) – Агнесса следом опорожнила бокал и последовала примеру брата, швырнув его о землю под тоскующий взгляд хозяйственного Радзика, как бы укорявшего: «Dlaczego, państwo?» (Зачем, баре?). Махнув рукой Штепану и Блажею, сидевшим в седлах с одинаковыми суровыми гримасами на рожах и державших каждый по одному штуцеру, второй предусмотрительно повесив на плечи, княгиня резко дала лошади шенкелей и с криком: «Йиихаа!» помчалась к воротам, которые едва успели открыть, дабы выпустить группу охотников за пределы усадьбы. Воронецкая, на ходу посильнее натягивая фуражку на уши и придерживая ее одной рукой, склонилась к шее своей гнедой. И таким манером она пронеслась через весь  Китай-город, мимо Храма Божией Матери и Владимирских ворот. Следом чинно, но все же стараясь не терять из виду хозяйку, цокали подольские кони прислуги. Штефан и Блажей, похожие друг на друга, как братья-близнецы, одинаково крупные, бритые налысо, с крупными обвислыми усами, были молчаливы, хмуры и зыркали на редких прохожих так, что те шарахались в стороны, крестясь на всякий случай. Можно сказать, что для начинавшей просыпаться лишь к полудню Москвы подобные скачки были в диковинку, и в окнах замелькали лица любопытствующих, пытавшихся понять, не случилась ли какая беда – пожар али война, ибо с чего еще такой суете приключиться? И, похоже, что об этом им предстояло судачить весь день, потому как княгиня Воронецкая не остановила кобылу ровно до тех пор, пока не оказалась за пределами Замоскворечья. Лишь там, когда перед ее глазами открылся простор расходящихся дорог вперемешку с покрытыми серебром мохнатыми елями и голыми березами, пани натянула поводья да с такой силою, что заставила лошадь присесть на круп. Бескрайняя красота простора заставила ее на мгновение замереть, и Ягна напрочь забыла и про то, как решила поконкурировать с братом в умении ездить верхом, и про то, что охота не ждет, потому как к вечеру надобно вернуться – все ж зима на дворе, замерзнуть насмерть в лесу – не самый лучший способ расстаться с жизнью. Пани невольно обернулась на запад, и на ее лице проскользнула тень острой, щемящей тоски. Там, на западе - Смоленск, когда-то бывший частью Речи Посполитой, а за ним рукой подать до дома. До родных, узнаваемых мест. До Варшавы. До старого выцветшего герба со вписанным в него слепым вороном. Как же хотелось сейчас пришпорить кобылу и мчать, не останавливаясь, до самой границы, а когда лошадь падет, задыхаясь морозом и кровью, бежать сквозь сугробы, оступаясь, падая, наедаясь русским снегом и снова поднимаясь. Им нужно на юго-восток. Совсем в другую сторону. Агнесса нехотя, насильно заставила себя отвернуться и посмотреть на линию соприкосновения небосвода и земли  - там, где должна была располагаться Рязанщина. Даже если бы она захотела, то не смогла бы заплакать. Холод щипал уголки глаз, и он в секунду бы выел любую влагу, показавшуюся на них. А когда нет возможности выплакаться, то тоску немедля сменяет лютая злость. То же самое случилось с Агнешкой. Она направила свою лошадь по дороге, которая должна была привести к Шатурским болотам, где и планировался небольшой загон добычи. Воронецкая жаждала крови, чем скорее  - тем лучше, дабы утолить свои обиды, утихомирить разгоревшееся пламя гнева, насытить загнанное в угол двусмысленным положением себялюбие. Но легкой добычи ей не желалось – в том не было ни удовольствия, ни азарта. Княгиня надеялась напасть на волчьи следы. Тогда можно было бы вдоволь вкусить ярости настоящего поединка, покуражиться, почувствовать, как смерть бродит где-то рядом, натачивая серп, и в раздумьях никак не может решить, кого из двух ей забрать сегодня. Вспомнив, наконец, что она не одна, Воронецкая повела лошадь шагом. Одурманивающее ощущение свободы оставило Ягну также внезапно, как и вскружило ей голову. Теперь уже трезвым взглядом она посматривала по сторонам, и, в первую очередь, на небо. Только сейчас она заметила, что обещавшая быть ясной погода, скорее всего, продержится недолго. Агнесса испытала легкое беспокойство: не стоит ли тогда отъезжать так далеко? Может быть, конечно, пройдет легкий снежок, и потом тучи опять разойдутся, а, может, ветер успеет их разнести, и тревоги окажутся напрасными. Не пора ли научиться смотреть на жизнь без опаски? Хотя бы там, где опасаться нечего?
- Wydaje mi się, że wkrótce będzie śniegu. Nie będziemy wchodzić w głąb lasu (Мне кажется, что скоро пойдет снег. Не будем заходить далеко в лес), - произнесла вслух Воронецкая. Если они заплутают, ждать помощи неоткуда. Никто не знает, куда именно ухали гусары с прислугой, и искать их не будут.

+1


Вы здесь » ПЕТРОВСКИЙ УКАЗЪ » РАЗСКАЗЫ НАШЕГО ВРЕМЕНИ » Дикая охота


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC